холодный зеркало

Анна Ахматова "Ты выдумал меня..." - Биография - Виталий Виленкин, В сто первом зеркале body {SCROLLBAR-FACE-COLOR: B8C2D1; SCROLLBAR-HIGHLIGHT-COLOR: B8C2D1; SCROLLBAR-SHADOW-COLOR: B8C2D1; SCROLLBAR-3DLIGHT-COLOR: 408080; SCROLLBAR-ARROW-COLOR: 8000ff; SCROLLBAR-TRACK-COLOR: B8C2D1; SCROLLBAR-DARKSHADOW-COLOR: 408080} a { text-decoration: none; } a:link { text-decoration: none; } a:hover { text-decoration: none; } a:visited { text-decoration: none; } Виталий ВиленкинВ сто первом зеркале Первое, что запомнилось Впервые я увидел Ахматову зимой 1928 года в Ленинграде, в Пушкинском доме на Тучковой набережной. Для студента-москвича, недавно принятого на Высшие курсы искусствоведения при Институте истории искусств, встреча эта была просто счастливой случайностью. Тем не менее я был к ней как будто подготовлен холодный зеркало помню, как замер от радости, сразу узнав ее по портретам, по "горбинке", по "челке" среди множества народа, пришедшего в тот зимний вечер в Пушкинский дом на открытое юбилейное заседание памяти Тютчева. Любовь к стихам Анны Ахматовой в 17 лет была у меня, как ни странно, уже давней. Заразили меня ею сестры, в особенности младшая из них, Вера, студентка историко-филологического факультета, вокруг которой группировалась в 1919-1921 годах талантливая университетская молодежь: М.М. Кенигсберг, А.В. Чичерин, С.Д. Богдановский, Д.Е. Михальчи, А.М. Ромм, братья Горнунги холодный зеркало еще несколько человек. Всем им было тогда по 18-20 лет, все они готовились стать филологами или лингвистами, увлекаясь кто романской филологией, кто санскритом, кто итальянским языком холодный зеркало почему-то все поголовно - Э.Т.А. Гофманом. Собирались они часто холодный зеркало почти всегда у нас, на Малой Дмитровке (теперь ул. Чехова), в доме 29, том самом, где во флигеле жил когда-то Чехов. В нашей столовой места было много, холодный зеркало из окон шестого этажа видна была "вся Москва". Зимой там стоял, как везде тогда, лютый холод холодный зеркало на столе не было ничего, кроме пшенной каши без масла холодный зеркало морковного чая без сахара, да холодный зеркало то не всегда. Но за этим круглым столом или в углу, возле ледяного рояля, было шумно холодный зеркало весело. Запальчиво обсуждались первые литературные холодный зеркало научные пробы; самые резкие холодный зеркало страстные споры с удивительной легкостью перемежались импровизациями, музицированием холодный зеркало стихами. Стихов читалось множество. Они-то, главным образом, холодный зеркало привлекали меня сюда, в эту компанию, куда меня допускали при неизменном условии: "Сиди холодный зеркало помалкивай, холодный зеркало то выгоним". Среди разнообразных тяготений этого молодого кружка к современной поэзии - от символистов до Маяковского - одно из самых сильных было "ахматовское". У Веры "Четки" холодный зеркало "Белая стая" не только стояли на книжной полке рядом с Блоком, но были почти полностью у нее в памяти, холодный зеркало я тоже легко запоминал их на слух (я вообще рос под большим ее влиянием - первые книги, первые билеты на дневные концерты в консерваторию - все от нее). Потом, после ее безвременной смерти в 1921 году, в нашем доме к этим сборникам Ахматовой прибавились еще три маленькие книжки: "Подорожник", "Anno Domini", "У самого моря", тогда только что вышедшие в изданиях "Petropolis" холодный зеркало "Алконост". Мне они стали теперь уже совершенно необходимы. Приехав по окончании школы учиться в Ленинград, я жил там один холодный зеркало мало кого знал, еще не успев сблизиться ни с кем из однокурсников. Кроме института бывал изредка в одном только доме - в Шереметевском дворце на Фонтанке (позднее я узнал, что когда-то он назывался Фонтанный дом). Привлекала меня сюда не столько возможность еще раз пройтись в неурочное время по холодным холодный зеркало мрачным залам Музея крепостного дворянского быта, сколько гостеприимная и, в молодой своей части, очень веселая семья смотрителя дворца В.К. Станюковича, сына писателя. Довольно часто холодный зеркало по разным поводам здесь упоминалось имя Ахматовой, холодный зеркало как поэта, холодный зеркало как соседки: она уже несколько лет жила во флигеле дворца вместе с известным искусствоведом Н.Н. Пуниным. Жила в большой бедности, почти в нищете, но никто никогда не слыхал от нее ни одной жалобы холодный зеркало ни одной просьбы, как говорили Станюковичи. Ленинград я воспринимал тогда почти болезненно остро. Уж очень тяжко он наваливался на меня сразу всеми своими грузами - холодный зеркало петровским, холодный зеркало николаевским, холодный зеркало пушкинским, холодный зеркало достоевским, холодный зеркало блоковским, да еще сплошь в своей безысходной осенней промозглости, холодный зеркало потом в бесконечных зимних потемках. Жилось мне там трудно. Может быть, поэтому даже пушкинский Петербург оборачивался ко мне тогда только трагической, гибельной своей стороной. Но почему-то чаще всего, чуть ли не на каждом шагу, я ощущал себя в городе Ахматовой. Помню, как я ходил по улицам, по набережным холодный зеркало бубнил себе под нос: "Как площади эти обширны, // Как гулки холодный зеркало круты мосты...", "Был блаженной моей колыбелью // Темный город у грозной реки...", "Вновь Исакий в облаченьи // Из литого серебра..." - холодный зеркало еще многое, многое другое, холодный зеркало разрозненное, холодный зеркало целыми стихотворениями. А что, если я ее встречу? Ведь она холодный зеркало сейчас тут, где-то рядом, где-то ходит... Мне почему-то казалось, что впервые я увижу ее непременно одну холодный зеркало непременно в сумерках, ветреных или ненастных, что мы вдруг окажемся рядом на набережной у Летнего сада, или возле темной громады Исаакия, или во дворе Фонтанного дома. Мне мерещились изящество холодный зеркало некая таинственность "петербургского" силуэта, скользящая, неверная походка, увы, чуть ли не "шляпа с траурными перьями". И вот наконец я ее встретил, только не на набережной холодный зеркало не за черными чугунными воротами Шереметевского дворца, холодный зеркало в многолюдной толчее литературного вечера, в ярко освещенном фойе, во время перерыва между двумя отделениями (председательствовал академик С.Ф. Ольденбург, основной доклад читал Н.И. Тютчев, внук поэта). Она показалась мне очень худенькой, хрупкой, бледной холодный зеркало почему-то вовсе не такой высокой, как я себе представлял, - вероятно, потому, что была в туфлях на немодных низких каблуках. В черном, очень простом каком-то платье. Рядом, держа ее под руку, стоял Н.Н. Пунин. Бросился в глаза его резкий нервический тик. Они были очень окружены, шел какой-то общий оживленный разговор. Из-за колонны мне было видно, как к ней подвели какого-то немолодого сухопарого человека в элегантном костюме холодный зеркало крахмальном воротничке, я услышал, как его ей представили: "Борис Михайлович Энгельгардт" (это был известный литературовед-теоретик холодный зеркало философ), - холодный зеркало до меня долетел ее негромкий высокий голос: "Но мы знакомы двадцать лет!.." Когда много лет спустя я однажды рассказал об этом в присутствии Анны Андреевны, она, помолчав холодный зеркало без тени улыбки, сказала: "И что удивительно - все это так холодный зеркало было". Как известно, она вообще не очень-то доверчиво относилась к воспоминаниям. Это была первая встреча; о знакомстве с ней я тогда, разумеется, холодный зеркало не думал, хотя втайне завидовал холодный зеркало Станюковичам, холодный зеркало "этому Энгельгардту". Произошло же оно почти ровно через десять лет, в июле 1938 года. Художественный театр, где я уже пятый год тогда работал, приехал на гастроли в Ленинград, холодный зеркало В.И. Качалов взял меня с собой в качестве литературного секретаря, хотя я был ему там совершенно не нужен, - просто по своей обычной доброте, чтобы доставить мне удовольствие. В один прекрасный день артист МХАТа Всеволод Алексеевич Вербицкий, с которым нас связывали общие литературные интересы, подошел ко мне в вестибюле "Астории" холодный зеркало не без лукавства сказал: "Ну, можете завидовать: в воскресенье я обедаю в одном доме, где будет Ахматова". Эффект был именно тот, на который он рассчитывал, я холодный зеркало не пытался скрыть свою зависть, она, конечно, была у меня на лице написана. На другой же, кажется, день Всеволод Алексеевич позвонил ко мне в номер: "Могу вас обрадовать. Вы тоже приглашены на этот обед холодный зеркало пойдете со мной". - "Как же так, к незнакомым людям, обедать?" - "Ну, в данном случае это не имеет значения". Неудивительно, что этот разговор мне запомнился слово в слово. Мы были приглашены к известному ленинградскому любителю искусства холодный зеркало коллекционеру И.И. Рыбакову, по профессии юристу, с которым дружили Коровин, Головин, Добужинский холодный зеркало многие другие крупнейшие художники. Жил он с женой холодный зеркало дочерью в огромной квартире на Кутузовской (б. Французской) набережной. Картины встретили нас уже на площадке лестницы. В комнатах они занимали все стены, холодный зеркало чего-чего тут только не было, начиная с живописи XVIII века холодный зеркало кончая "Миром искусства". В одной из комнат находилась целая коллекция старинных икон, только их почему-то было плохо видно, да холодный зеркало некогда было их сейчас разглядывать, хозяева приглашали прийти для этого специально. Но, пожалуй, самое замечательное из того, что я увидел в этом доме-музее, был фарфор - богатейшее, первоклассное, изысканное собрание русских фарфоровых изделий XVIII холодный зеркало XIX веков. Одни только статуэтки Императорского завода, Гарднера холодный зеркало Попова занимали сверху донизу целые шкафы; на розыски холодный зеркало собирание их по разным городам России Рыбаков потратил многие годы упорного труда. Мы с Вербицким пришли первыми холодный зеркало рассматривали все эти сокровища, когда в передней раздался звонок... Ахматова вошла в столовую, холодный зеркало мы встали ей навстречу. Первое, что запомнилось, это ощущение легкости маленькой узкой руки, протянутой явно не для пожатия, но при этом удивительно просто, совсем не по-дамски. Сначала мне померещилось, что она в чем-то очень нарядном, но то, что я было принял за оригинальное выходное платье, оказалось черным шелковым халатом с какими-то вышитыми драконами, холодный зеркало притом очень стареньким - шелк кое-где уже заметно посекся холодный зеркало пополз. Анну Андреевну усадили во главе стола, холодный зеркало начался обед, роскошный, с деликатесами холодный зеркало сюрпризами, очевидно тщательно продуманный во всех деталях. Одна только сервировка чего стоила! Для закусок - тарелки из киевского стариннейшего фаянса, суп разливали не то в "старый севр", не то в "старый сакс". В этом своем странноватом халате Анна Андреевна, по-видимому, чувствовала себя среди нас, парадно-визитных, как в самом элегантном туалете. Больше того, что-то царственное, как бы поверх нас существующее холодный зеркало в то же время лишенное малейшего высокомерия сквозило в каждом ее жесте, в каждом повороте головы. Разговоров всех уже не помню, но когда речь зашла о поэзии холодный зеркало стали перебирать разных поэтов, чтобы услышать ее мнение о них, помню, что она очень поддержала что-то хорошее, сказанное о Луговском, холодный зеркало о Багрицком отозвалась холодно, отчужденно. После обеда Вербицкого стали просить что-нибудь почитать, холодный зеркало читал он довольно долго: мне, по крайней мере, показалось, что слишком долго: большие куски из "Пиковой дамы". Анна Андреевна слушала внимательно холодный зеркало терпеливо; хвалила холодный зеркало благодарила артиста вместе со всеми, но сдержанно. Вербицкий, кажется, сам не рад был, что затянул, холодный зеркало смотрел на Анну Андреевну виноватыми глазами. Да холодный зеркало мы все смотрели на нее в ожидании холодный зеркало надежде, не решаясь ее просить читать, но она тут же сказала сама, как-то полувопросом: "Ну что же, теперь я почитаю?" Она не отодвинулась от обеденного стола, не изменила позы, словом, ничем не обозначила начала. Я только увидел, как кровь прилила у нее к щекам с первой же строчкой: "Я пью за разоренный дом..." Это был "Последний тост", тогда еще нигде не напечатанный. Потом, почти без паузы, она прочитала "От тебя я сердце скрыла, словно бросила в Неву...". И еще одно стихотворение 20-х годов, тогда же затерявшееся, как она сказала, в каком-то журнале1, - "Многим". Напомню эти стихи: Я - голос ваш, жар вашего дыханья, Я - отраженье вашего лица, Напрасных крыл напрасны трепетанья, Ведь все равно я с вами до конца. Вот отчего вы любите так жадно Меня в грехе холодный зеркало в немощи моей; Вот отчего вы дали неоглядно Мне лучшего из ваших сыновей; Вот отчего вы даже не спросили Меня ни слова никогда о нем И чадными хвалами задымили Мой навсегда опустошенный дом. И говорят - нельзя теснее слиться, Нельзя непоправимее любить... Как хочет тень от тела отделиться, Как хочет плоть с душою разлучиться, Так я хочу теперь - забытой быть. Больше она ничего не захотела читать, словно исчерпав нечто заранее решенное или сейчас для нее возможное, холодный зеркало было ясно, что просить бесполезно. Как она читала? Негромко, мерно, но с ощутимым биением крови под внешним покоем ритма. Ничего не подчеркивая, не выделяя, ни стиха, ни строфы, ни одного отдельного слова, ни одной интонации, так что каждое стихотворение выливалось как бы само собой, на едином дыхании, но каждое - на своем дыхании, в своей особой мелодике. Ближе всего из того, что мне приходилось слышать из авторских чтений, это было, пожалуй, к фонографической записи Блока. Встав из-за стола, все опять занялись рассматриванием коллекций. Раскрывались одна за другой какие-то толстые картонные папки с рисунками; на полированном красном дереве теснились бесчисленные фарфоровые собачки всевозможных пород; пестрели изысканными букетами холодный зеркало миниатюрами богато золоченные чашки. Принесли холодный зеркало "ахматовскую иконографию". Когда Анна Андреевна брала в руки то маленькую камею со своим изображением, то "статуэтку Ахматовой" работы Наталии Данько, то какой-нибудь уникальный графический портрет, с полным равнодушием кладя потом эти вещи обратно в "коллекцию", - все это наше занятие со стороны могло бы, вероятно, показаться каким-то очень странным парадоксом. Тогда мы не знали, что вот такую же "статуэтку Ахматовой", чудом сохранившуюся у нее, она не так давно продала, чтобы на эти деньги съездить в Москву повидаться с Осипом Мандельштамом, самым близким ей поэтом. Уникальную статуэтку "купила С.А. Толстая для Музея Союза писателей", как сказано в позднейших воспоминаниях Ахматовой2. Анна Андреевна собралась уходить. В передней кто-то из нас снял с вешалки холодный зеркало подал ей старенький макинтош - так тогда называли прорезиненное непромокаемое пальто, - холодный зеркало она подошла к зеркалу, чтобы надеть шляпу. Я вызвался ее проводить холодный зеркало у подъезда попросил ее подождать, пока сбегаю за машиной. Она удивленно подняла брови: "А вы уверены, что мне необходима машина? Пойдемте лучше пешком, я вас проведу через Летний сад, хотите?" На другой день Василий Иванович Качалов прежде всего потребовал от меня подробнейшего ("Только ничего не пропускайте!") рассказа обо всем, что было накануне. Он долго не мог мне простить, что я запомнил наизусть один "Последний тост", холодный зеркало из других двух стихотворений почти ничего не запомнил. Примечания 1. "Свирель Пана", 1923, № 1. вверх 2. А. Ахматова. (Листки из дневника). Рукопись. Государственная публичная библиотека им. М.Е. Салтыкова-Щедрина. Отдел рукописей, ф. 1073, № 81. В дальнейшем ссылки на этот фонд даются в тексте с указанием "ГПБ". вверх разделы лак orly лечение иглоукалыванием токовый клещ скребковый конвейер выборочный уф-лак кс-4361а газонокосилка stiga дихроичное зеркало слимент лифт сдача ielts циклон цол thuraya sg 2510 электропечь dimplex model amesbury силуэт слименд лифт апгрейд обезьяна позитивный психология шумок дмитрий владимирович центр проктология 5440.15 (крышка) холодный зеркало